Как это было: Телебрейн—Операторы

Автор заметок: Григорий Остров ([info]gostrov).

Этой заметкой я заканчиваю цикл воспоминаний о прежних годах ЧГК и брейна.

Отношение знатоков к телегруппе трудно назвать однозначным — как и всякое отношение подчинённых к начальству. Но операторов уважали и почитали, кажется, все. Мы ведь бывали на съёмках других программ и видели, насколько легче работать операторам там: стационарные камеры, три-четыре головы в кадре, постоянные «Стоп, переговорите». Не сравнить с брейном, где в зале пару тысяч зрителей, 12 знатоков за столами, ведущий, в каждый момент может произойти что-то неожиданное, и это что-то надо поймать, потому что оно не повторится. Александр Фукс и его люди были настоящими виртуозами. Вот пару примеров, коснувшихся меня лично.

Во время финального музыкального номера оператор обычно держал в кадре кого-то из игроков победившей команды, потом на эти кадры, вперемешку с показом артистов и зрителей, накладывались титры. Из «китайцев» чаще всего держали Коринского, иногда Иру, пару раз для разнообразия и меня. В тот раз звучала какая-то медленная танцевальная мелодия, я выбрал из толпы зрителей стоявшую поближе девушку — это оказалась Лариса Архипова — и стал с ней танцевать. Лариса накануне то ли порезала, то ли обожгла палец, и этот палец, перевязанный огромным уродливым бинтом, весь танец лежал у меня на плече. Так вот, об искусстве оператора. Показывая нас долго и подробно (моя мама потом выспрашивала с пристрастием, что это за девушка), он ухитрился ни разу не взять в кадр бинт!

Другой случай. В сезоне 1996 года мы позорно проиграли команде Баку и вылетели из чемпионов. Протормозили все вопросы подряд, а если знали ответ, проигрывали кнопку. После последнего вопроса, не дожидаясь музыкального номера, в полном расстройстве бросились за кулисы.

Надо сказать, что я всегда очень эмоционально реагирую на перипетии игры. В жизни я человек скромный и сдержанный, безнаказанный выброс адреналина — одна из главных вещей, которые я получаю от игры. В спортивных играх эти переживания внешне проявляются меньше, а на телебрейне я себя не сдерживал, понимая, что зрителям интереснее открытые эмоции, чем каменные лица.

После того поражения я выбежал за кулисы совершенно не в себе. Шел за ребятами, едва различая сквозь слёзы их спины, внутренний монолог был типа «Всё! Больше никогда! К чёрту!» И как физическое выражение этого монолога, я на ходу сорвал с себя пончо (в тот год у нас была такая форма) и разорвал его пополам. Отбросил в сторону, убедился, что никто моей выходки не видел (я шёл последним по пустому проходу за трибунами) и несколько упокоенный вошёл в гримёрку. И тут мне навстречу кинулась вся телегруппа, кто с утешениями, кто с валерьянкой. Оказывается, Фукс, который в тот момент вообще снимал бакинцев и нас даже видеть не должен был, заметил мое состояние, побежал за мной с камерой и снял весь мой трагический проход с разрыванием пончо. И это пошло в эфир! Пончо потом зашили, а гениальные кадры остались в веках. Я их, правда, так никогда и не видел.

Игровые столы обслуживали два оператора — Александр Фукс и Станислав Кравинский. Они составляли гармоничную пару: Фукс — моложавый, стройный, всегда в идеально отглаженной чёрной рубашке, и Кравинский — невысокого роста, широкоплечий, седой, лицом и фигурой напоминающий Высоцкого, в не первой свежести форменной футболке с обрезанными рукавами. Я сам всю жизнь на вторых ролях и в любом дуэте больше симпатизирую второму номеру — в этой паре мне нравился Кравинский. Знаток неизбежно обрастает кучей примет и предрассудков, для меня хорошей приметой было попасть за стол, за которым работал Слава. У нас установилось своего рода безмолвное взаимопонимание; если за столом Фукса я вообще не думал о камере, то Кравинского все время чувствовал краем сознания, чувствовал, где сделать паузу перед ответом, чтобы он успел взять меня в кадр, как повернуть микрофон, чтобы он не загораживал губы.

В предпоследний день съёмок 1995 года мы проиграли 6:0 «Стиролу». Я, в силу уже описанной выше эмоциональности, переживал поражение очень сильно, на этот раз — упав головой на стол. Женя Алексеев пытался меня утешать и загораживать от Славы, который лез камерой прямо в лицо. Потом Женя увел меня на трибуны — Кравинский со своей камерой достал и там. Снял он меня так, что через год после съёмок и через полгода после выхода передачи в эфир торговки на рынке бросались меня утешать: «Не переживайте вы так, еще выиграете».

Назавтра, после окончания съёмок, нас как абсолютных чемпионов пригласили на бестрактовую репетицию, проще говоря на банкет телегруппы. Кравинский отозвал меня в сторону: «Извини, что я вчера так лез с камерой, работа такая. Я вообще понимаю. Сердце?» — «Да какое сердце, — ответил я, — просто прикидывался на публику».

Станислав Кравинский снимал все циклы «Брейн-ринга», кроме последнего. Он умер шесть лет назад, как раз в этих числах. Сердце… Александр Фукс пережил его меньше чем на два года. Даже если брейн-ринг возродят, никто его уже так не снимет.

Комментарии к публикации в ЖЖ